Беседа с ректором ТГУ имени Г.Р. Державина,членом Правления АЮР Владимиром Стромовым о том, как изменятся мир и университет, об угрозах и возможностях «новой нормальности».
— Владимир Юрьевич, первый вопрос – думаю ключевой, если мы говорим о перспективах вуза, региона, страны… Когда закончится пандемия, мы – я имею в виду и университет, и вообще всех нас – вернёмся к прежней жизни?
 — Нет. Надежды на это нет. Надо выстраивать новую нормальность – очень внимательно присматриваться к трендам, выбирать векторы развития, сценарии адаптации.
— Это точно?
 — Несколько дней назад я посмотрел на Ютьюбе обращение Сергея Кириенко к всероссийскому съезду политологов. Первый заместитель руководителя Администрации Президента – безусловно, информированный человек. С его слов, изначально всем казалось, что после пандемии жизнь вернётся в старое русло, но теперь уже ясно, что этого не произойдёт. Так что, да, это точно. Хотя, мне представляется, что пандемия всего лишь ускорила, форсировала многие процессы, которые – с коронавирусом или без него – меняют и будут менять мир.
- Январь 2021 года – это первый месяц нового десятилетия. Самое время мечтать, прогнозировать и планировать. Если мы миновали точку невозврата, и возникает новый мир, можете двумя словами охарактеризовать суть происходящих изменений?
 — Могу одним словом: кибертрансформация.
- Это, в сущности, два слова.
 — Пожалуй, соглашусь.
 — Думаю, у многих читателей тут же возникнет ассоциация с миром Киберпанка: нищета на фоне продвинутых технологий, социальная деградация и тотальный контроль, расчеловечивание и экологические катастрофы, разложение публичной государственной власти и замещение её частными корпорациями.
 — Да, это один из альтернативных политикумов. Но мы, очень вероятно, промахнёмся мимо этой цели. Ведь важен не только тренд, но и наше целеполагание.
— Хорошо, если превращение в киборгов нам не грозит, о чём тогда речь?
 — Общества развитых стран, включая Россию, испытают вторжение новых технологий в профессиональную деятельность, в социальную и политическую жизнь. Речь идёт о коммуникационных и аналитических технологиях (таких как искусственный интеллект) – об инструментах сбора, хранения, обработки и понимания данных.
— Но это, согласитесь, не новость.
 — Новость в том, что эти технологии созрели, возмужали, вступили в период расцвета. Новость в том, насколько глубоко они могут теперь изменить нас и нашу жизнь. Когда люди перешли от пишущей машинки к Word, это казалось неким приращением удобства жизни. Но ведь современные цифровые технологии вышли за исходные рамки: они стали чем-то бо́льшим, нежели просто обновлённые (более быстрые и более удобные) форматы старых инструментов. Технологии меняют социальные практики, политические институты, тело и смыслы человека. Посмотрите: уже сейчас эти технологии позволяют отслеживать все финансовые транзакции и отменять наличные. Эти технологии дают возможность мгновенно создавать новые социальные и организационные структуры, вплоть до электронного правительства. Целыми сектора экономики могут создаваться и ликвидироваться за несколько лет. Или другой пример: введение в Китае всеобщего рейтинга социального доверия, управляемого, очевидно, искусственным интеллектом. Прибавьте к этому новые биотехнологии и социальные технологии… Проблема в том, что для каждого конкретного человека кибертрансформация может стать солнечным ветром, которая унесёт его к звёздам, или может быть пресловутым паровым катком, который раскатает его в мелкую пыль. Простите за вольную метафору.
— И каков же Ваш прогноз?
 — Для конкретного человека? Каждый будет решать сам за себя.
- И что, например, я должен решить, чтобы не попасть под паровой каток? 
 — Вы могли бы решить, что Вы будете субъектом социально-технологических трендов. Решить, что овладеете технологиями или хотя бы поймёте их сущность, овладеете связанными с ними способами мышления и социальными практиками. Решить, что в новых обстоятельствах добьётесь успеха и процветания для себя, своей семьи, своего окружения, своей страны. — Но это не только проблема выбора. Выбор при такой постановке вопроса очевиден. Это ещё и проблема понимания.
 Именно в этом мы и видим свою миссию как университета – миссию на ближайшее десятилетие. Мы должны помочь нашим студентам сформировать понимание той самой новой нормальности, понимание как в ней жить и работать, понимание как быть успешным и здоровым, как самореализоваться и внести свой вклад в развитие общества и страны. Мы сформулировали эту миссию так: «Развивайся сам, развивай Державинский, развивай регион». Человек, университетская корпорация, общество – это три вектора, в которых направлены трансформационные усилия. Не надо думать, что это очередной слоган пиарщиков типа «Тефаль думает о вас». Это наше глубоко обдуманное послание человеку, самим себе, региону. — Дайте мне точку опоры – и я переверну мир. Эта фраза Архимеда, как кажется, подходит к любому делу. Однако совсем не легко найти такую точку в каждой конкретной задаче… — Если говорить об организациях и, шире, о сообществах, чтобы перевернуть мир (во всех смыслах) нужно чтобы возникла критическая масса людей особого типа – саморазвивающихся. В сущности, администрирование это лишь способ решения простых текущих задач. Управление развитием – это управление интересами, смыслами и целеполаганиями людей – то есть управление социальным обликом корпорации.
— Кадры решают всё?
 — Безусловно. В этом году мы разработали комплексную программу роста для аспирантов – «Будущие преподаватели и исследователи». Это стажировки, лучшие наставники, бесплатное обучение, помощь в защите диссертации и гарантированное место в вузе посте окончания обучения. Кстати, стартовать в этой программе можно, будучи ещё студентом бакалавриата или магистрантом. Это частный пример. Но, я думаю, показательный. Мы очень серьёзно нацелены на то, чтобы внутренне трансформироваться.
— А что касается профессиональных качеств… Что требуется от этих учёных и преподавателей «стромовского набора», да и вообще – от любого сотрудника?
 — Я уже обозначил – саморазвитие. Это наш адаптационный ответ. И это должно быть вмонтировано в наши мозги. В прошлые века была простая схема развития общества через смену поколений. От молодёжи ожидали новаторства и творческого подхода к делу, а потом надо было забуреть, закостенеть, остепениться – и делать дела по-старому, «как принято». И чтобы что-то изменилось, нужно было ждать нового поколения. Теперь мы уже не можем себе позволить ждать несколько десятилетий.
- Я начинаю понимать, каков будет облик университета в ближайшее десятилетие. Но, уверен, наши читатели хотели бы понять, что́ такой университет может предложить студенту… Я знаю, Вы множество раз рассказывали и о содержании, и о задачах, и о стратегиях образования в Державинском. И я попытаюсь сузить свой вопрос: как, на Ваш взгляд, университет может подготовить студента к кибербудущему? Речь идёт о каких-то конкретных новых дисциплинах, новых специальностях?
 — И это тоже. Хотя важно не только само новое знание, будь то биотехнологии, нанотехнологии, робототехника, искусственный интеллект или историческая информатика. Мы всеми этими знаниями – и многими другими – владеем и можем передать нашим студентам. Но важнее помочь им освоить новые мыслительные возможности, мировоззренческие ориентиры, инструментальные навыки. Выйдя из наших стен, они попадут в сильнейшие турбулентности, связанные с технологическими и экономическими трансформациями. Целые отрасли хозяйства, профессии будут в одночасье возникать или умирать, или меняться до неузнаваемости. И это будет происходить не в течение поколений, а за три-пять лет. Вот к этому надо готовить людей.
— Вы говорите о фундаментальном базовом образовании?
 — Да, но не только.
- Прочный фундамент позволяет человеку быстро и без значимых потерь (денег, времени и сил) наращивать различные специализированные надстройки. Эта логика непрерывного образования. Но Вы сказали – «не только»
 — Современное образование – если это качественное образование – строится по классической схеме, которую Вы точно описали. Есть базовые курсы и компетенции, имеющие отношение к мировоззрению и мышлению, есть специализированные, касающиеся предметных знаний и способности выполнять определённые профессиональные задачи. Но сейчас мы (здесь я имею в виду всё российское образовательное сообщество) приходим к пониманию, что нужен третий компонент. Тот, кто наладит преподавание этого третьего компонента, сможет наилучшим образом подготовить своих выпускников к будущему.
— Вы заинтриговали меня. Можете описать в двух словах смысл третьего компонента? — Наддисциплинарность… Это одно слово или два, на Ваш взгляд?
 — Скорее, одно. Но мне оно незнакомо. Более привычный термин – междисциплинарность. — Терминологические дискуссии всё ещё продолжаются. Но, как мне представляется, термин наддисциплинарность более тонко отражает сущность подхода – обучение принципам и инструментам из множества сфер знания. Я приведу конкретный пример. Мы запускаем Державинскую школу развития «DerzhavinSkills». Это серьёзная экспериментальная площадка. Мы внимательно наблюдаем за ходом и результатами проекта: ведь это, по существу, первое тестирование того самого третьего компонента. «DerzhavinSkills» это четырёхнедельный интенсивный курс для 30 студентов. Бесплатно. Без ограничения по специальностям и вузам. Половина преподавателей наши мэтры, половина – практики – люди, состоявшиеся в своей профессии и в бизнесе. После окончания – стажировки в России и за рубежом, инвестиции в стартапы, трудоустройство. Но самое важное – программа. Я бы хотел изложить эту программу целиком: мне кажется, только так можно почувствовать, что такое наддисциплинарность. В программе семь блоков, в каждом из которых от двух до пяти дисциплин.
1. Картина мира (тренды исторического развития, глобальные проблемы современности, риторика, работа с текстами и источниками);
2. Управление (стратегический менеджмент, методы принятия управленческих решений, time management, управление проектами);
3. Коммуникации (психология коммуникации, психология управления, психология малых групп, управление конфликтами);
4. IT (базовые компьютерные программы, архитектура IT, основы компьютерных сетей, эффективные средства коммуникаций, безопасные ИКТ);
5. Аналитика (анализ больших данных, работа с базами данных, визуализация данных); 6. Экономика (экономика предприятия, бизнес-планирование);
7. Маркетинг (анализ рынка, создание и продвижение сайта, маркетинговые коммуникации).
Хочу подчеркнуть, что это – всего лишь одна из вариаций наддисциплинарного компонента. Будут и другие.
 — Программа, действительно, интересная. Но, может быть, слишком разнообразная. Сенека утверждал «Кто везде, тот нигде».
 — В данном случае речь идёт о дополнительном образовании. Те студенты, которые будут учиться в Державинской школе развития, уже получили и системное фундаментальное образование, и специальную подготовку – они уже стали специалистами. Теперь они могут стать кем-то бо́льшим, нежели специалистами. Саморазвивающимися образовательными субъектами. Компетенции, в которых они нуждаются сейчас, – это возможность выйти за рамки, расширить кругозор, приобрести зацепки в других сферах знания. Эти зацепки и позволят использовать новые ресурсы, если таковые потребуются – ресурсы внутренние (свой интеллект) и внешние (накопленные нашим обществом знания). Это та самая наддисциплинарная надстройка. — То есть, образование Вы предоставляете как своего рода слоёный пирог? — Если угодно, можно использовать и такую метафору. Основание – фундаментальный бэкграунд – научное мировоззрение, общие принципы мышления. Следующий слой – специальность – предметные знания, умения и навыки для выполнения конкретной профессиональной работы. Третий слой наддисциплинарность – способность адаптироваться, приобретать новые специальности.
 — Это, фактически, Гегелевская триада: тезис – антитезис – синтез. — Это довольно странная аналогия. Но, возможно, так и есть.

Владимир Стромов: Технологии меняют социальные практики, политические институты и смыслы человека